Авторы: Врайтов О.

Нам достался толстый дядька армянской национальности, извлеченный из раскатанной почти в лепешку когда-то шикарной «Ауди», с открытыми переломами голеней и разбитой головой. Правда, к нашему приезду «шоки» уже успели сделать все, что требовалось - остановили кровотечение, зашинировали и перевязали болтающиеся отломки, поставили периферический катетер, в который воткнули капельницу, наложили на голову гемостатическую повязку.  

Когда мы подъехали, то еле протолкались сквозь гомонящую толпу, полностью блокировавшую движение на дороге. Наш пациент лежал на асфальте, мокром от крови, уже собравшейся сгустками, на вытащенной из машины клеенке. Толпа, как водится, негодовала.

- Садисты, что творят, а? Человека на бетон голый, в самую кровищу положили! 

- Вон, дрянь какую-то подстелили! Бомжей на ней, наверное, таскают, а тут мужчина нормальный - а они его туда же!

- Во-во, ещё такие же приехали!


Распихивая доброжелателей, мы подбираемся, наконец, к больному. «Шоки» не отвечают на ругань, потому как заняты реанимацией особенно тяжелого пострадавшего - фельдшер с врачом проводят СЛР[7], с хрустом продавливая его ребра и сопя мешком Амбу, второй фельдшер торопливо выволакивает из машины дефибриллятор.

- Козлы, что ж вы делаете! Щас же всю душу из него выдавите! Смотри, смотри,что творят! Врачи, мать их!

- Кто вас учил, дебилов? За что вам зарплату платят? Я, вот, когда в больнице работала...


Старая песня. Удивительное дело - при любом мероприятии такого рода в толпе находится как минимум с десяток медработников, которые, однако, скрывают свою принадлежность к службе «Красного креста», пока нет медиков настоящих, зато открывают рты, когда за дело берется бригада "Скорой помощи". И начинают учить, указывать, распоряжаться! Где же вы были раньше, уважаемые, со своими знаниями, умениями и навыками, когда больной кровью истекал, упав с высоты? Когда горлом булькал и синел, вытащенный из воды? И, что самое страшное, это умники ведь даже не думают, что творят, выкрикивая свои комментарии. Им что - ляпнули, покрасовались, перед всеми эрудицией блеснулии ушли. А толпа ловит каждое слово, особенно если состоит из родных иблизких. И, не приведи Господи, если больной умрет, нас же просто разорвут!

Не раз и не два бывали ситуации, когда приходилось убегать с вызовов, уворачиваться от камней, от ножей и прочих попавшихся под руку атрибутов выражения чувств разгневанной родни, после такой вот консультации со стороны. Конечно, нам же умный человек из толпы сказал - а мы не сделали!

Потому больной и умер!

И вовсе не потому, что у него вместо легких кровавая каша, а мозги частично на асфальте.


Не отвечая на ругань, вытаскиваем с Валеркой носилки, начинаем осторожно перегружать больного. Из толпы, оттолкнув самых активных, выходят двое парней:

- Ребят, чем помочь вам?


Парни здоровые, крепко сбитые. И на вид - порядочные. Спасибо тебе,неведомый покровитель усталых скоропомощников!

- Да, дружище, хватайся здесь! А ты - с того конца.

- Это, - неуверенно говорит парень - давай лучше мы тут сами, поздоровее будем. Ты капалку свою придержи, а водила пусть пока заводится.


И то верно. Киваю. С посторонней помощью дело пошло быстрее, мы быстро загружаем больного в салон. Я цепляю флакон с полиглюкином к крючку на перекладине. Офелия, закончив строчить в карте вызова, пристраивается рядом, доставая тонометр. Гляжу на стрелку манометра, пока она меряет давление. Низковато. Больной в сопоре, на происходящее реагирует невнятным бурчанием. Один зрачок у него визуально больше другого.

- Ушиб мозга, - комментирует Михайловна. - Внутричерепная гематома. АД[8] - шестьдесят на двадцать. Шок. Замечательно, мать его. Антон, доставай кислород, адреналин с атропином в карман, но пока не набирай.

- Ясно.

- Валера, с мигалкой в «тройку».

- Понял.

- Ребята, вам спасибо большое! Помогли.

- Да ладно, - засмущался один из них, уже вылезая. - Меня самого как-то девчонка с «неотложки» на пляже с того света вытащила, когда тонул. Я теперь, на всю жизнь, короче.


Крупица золота ты, дружище, среди кучи дерьма. Огромной кучи. Над головой взвыла сирена, толпа шарахнулась, когда «Газель» тронулась с места. Валерка для эффекта ещё пару раз «крякнул», разгоняя самых непонятливых.

- Дави их к чертовой матери! - неожиданно крикнула Офелия. - Быдло, стадобешеное: у-у-у, твари! Всех бы вас вот так!


Молча достаю кислородный ингалятор, начинаю протирать маску спиртом. Нет, нето, чтобы я был согласен с Михайловной, но где-то я её понимаю. Человек, как личность, прекрасен, слов нет, и жизнь его бесценна. Но в толпе нет месталичности, толпа - это дикое, необузданное образование, зачастую не имеющее ничего общего с homo sapiens[9]. Это - homo vulgus[10], страшное, мыслящееспинным мозгом существо, и отождествлять его с чем-то разумным ошибочно.

- Валер, дай рацию!


Водитель, не оборачиваясь, протягивает ее через окошко в переборке.

- «Ромашка», ответьте четырнадцатой!

- Какая бригада отзванивается?

- Один-четыре!! - ору я.

- Отвечаем, один - четыре.

- У нас тяжелый больной, позвоните в приёмное третьей больницы, чтобы встречали.

- Кто нужен?

- Здесь ЧМТ и переломы голени. ЧМТ с ушибом головного мозга.

- Всё ясно, сейчас позвоню.


Офелия, не снимая фонендоскопа, одобрительно кивает.


Мы с воем несемся по улице. Я удерживаю одной рукой кислородную маску на лице больного, другой - его самого, чтобы на очередном повороте он не улетелв проем между носилками. Смешно - в американском кино про очередных суперменов из «911» у них носилки были оборудованы фиксационными ремнями, недающими больному сползти. Для наших носилок такие ремни почему-то не предусмотрены. Предполагается, вероятно, что на наших больных не действуют законы инерции. Михайловна держит руку на шее пострадавшего, ловя слабый пульс на сонной артерии.

- Как он? - ору сквозь грохот машины и размещённого в ней инвентаря.

- Жив! - кричит в отчет врач. - Тяжёлый! Господи, дай довезти только!


Довозим. У приемного травматологического корпуса «тройки» нас встречают родственники пострадавшего - видимо, «шоки» им сообщили, куда его повезли. Громче всех кричит крупногабаритная дама, вероятно - жена нашего пациента. С ней ещё несколько мужчин, преимущественно кавказских кровей.


Насколько можно быстро, мы перекладываем больного на каталку. В приёмном нас уже ждет нейрохирург с травматологом и четверо солдат. Солдатики здесь работают «лифтом», поскольку настоящий грузовой лифт на ремонте. Рядом с больницей находится воинская часть, и с ней есть договоренность - на время ремонта больных наверх таскают проходящие срочную службу пацаны. Не думаю,правда, что кто-то спрашивал их мнения.

- Как он, а? - теребит меня дородная дама, в норковой шубе и обшитом блестящими побрякушками шарфе. - Жив? Или нэт? Умэр, да? Умэр?

- Да никто не умер, - отмахиваюсь я. - Жив. Все вопросы к специалисту.


Мотаю головой в сторону нейрохирурга, склонившегося над больным и что-то спрашивающего у Офелии. Дама оставляет меня в покое и устремляется к ним.


Пристроившись в уголке, собираю ингалятор. Шины уехали вместе с больным в отделение, выпрашивать их сейчас бесполезно. Придется заезжать потом, если будет вызов рядом. Бардак, всё-таки. За них я несу ответственность. Но никого это не колышет.


Выхожу на крыльцо. Валерка, пристроившись у капота, хрустит сухариками.

- Ну, как он там?


Пожимаю плечами. Как он там? Как судьба распорядиться.

- Денег отстегнули?

- Кто - эти? - презрительно сплевываю. - С чего бы?

- А я тут стою, поглядываю - они на двух «Лексусах» прикатили.  Вон, видишь,стоят.

- Стоят, - соглашаюсь я.

- А ведь врачам больничным сейчас отстегнут, - развивает мысль Валера. - Так ведь? Ну, за уход там, за лекарства, за процедуры.

- Не без того.

- Ну а вы что - не врачи, что ли?

- Мы, Валер, извозчики, - зло отвечаю я. - Лошади мы ломовые. А лошадям не платят. Ты посмотри наш суточный отчет по подстанции - до полутора сотен перевозок бригады делают. Кровь в детскую, специалиста в ЛОР, бабку с вывихом на квартиру, деда-инвалида на процедуры. Один урод полупьяный мне в маршрутке заявил как-то: «У нас в городе нет "скорой помощи" - у нас есть санитарные машины, занимающиеся перевозками».

- Это когда бумага с милиции на станцию пришла? - усмехается Валера.

- Да. Жалко, я ему ничего сломать не успел, только глаз подбил. Я со смены ехал, ещё на «психах» работал тогда, устал, как собака - да под утро труп навызове.

- На «психах» - труп?

- Труп. Парень молодой, из армии в увольнение пришел, а обратно идти не захотел. Били его там, в части, или что ещё похуже - не знаю. Закрылся он в комнате и не выходил, а когда менты дверь ломать стали, нож себе в живот воткнул. Воткнул - и ещё вверх им протянул.

- Ни хрена себе! Харакири прямо.

- Харакири, - угрюмо подтверждаю я. - Пока мы приехали, там весь пол в крови, а эти бараны с автоматами даже рану ему не перевязали. Когда доктор спросил, какие меры они приняли после нанесения себе больным ранения, один ответил: «Мы вас вызвали».

Пока парня везли, он плакал, маму звал, говорил,что не хочет в армию, обещал в институт поступить. Юристом, кричал, хочу стать. Представляешь, Валер? Утро, холодина, вонь в машине кровью, кишечным содержимым и газами, а он за твою руку пальцами, в крови и дерьме измазанными цепляется, и тебе это все говорит.

Глаза дурные-дурные: так и умер он, в меня вцепившись. Попытались мы его покачать, когда уже к «первой»подъезжали, да толку с того? При такой ране ОЦК[11] ничем ты не восполнишь.С меня семь потов сошло, пока мы с Костей его раздышать пытались. И после этого всего слышать такое в маршрутке от какой-то алкоты, которая никогда смерти в глаза не видела?

- Тогда тебя Психом и прозвали? - интересуется Валера.

- Нет, не тогда.

- Один - четыре, четырнадцать, ответьте «Ромашке»! - доносится из кабины.

- Проснулись, блин! - тяну руку. - На связи, «Ромашка».

- Вы больного сдали?

- Сдаем.

- Как сдадите - приезжайте на станцию без звонка.

- Вас поняли.


В дверях приемного показывается Офелия, красная, как переходящее знамя социалистического труда. Интересно, что это ее так:

- Антон! Тебя где хрен носит?! Иди сюда!


Недоумевающе переглядываемся с Валерой. Захожу в приёмное, конвоируемый злосопящим доктором.

- Что случилось-то? - спрашиваю в полголоса, пока идем.

- Скандал, - также тихо отвечает Офелия.


Я на ходу снимаю с пояса сотовый и кладу его в карман ее халата. На всякий случай.


Больного уже нет, его увезли «лифтом», остался только фельдшер приемного, молодой незнакомый врач и толпа родственников.

- Ты медбрат, да? - хватает меня за рукав один из родственников.


Неторопливо выдергиваю рукав.

- Медплемянник я.  Руки при себе держи.

- Тихо-тихо, - предостерегающе говорит врач приемного. - Без эмоций, пожалуйста. Вот, гражданка Чолокян жалуется, что у её мужа при себе был бумажник, в котором было две тысячи долларов. Сейчас, при осмотре,оказалось, что при нем бумажника нет.

- И на что мы намекаем? - сразу стала ясной причина необычного цвета лица Офелии. - Что мы его вытащили?

- Тише!

- Слуший, отдай па-харошему! - внезапно фальцетом выкрикивает на всеприёмное давнишняя дама. - Ты этот деньги заработал, да? Зачем взял?!

- Кто у тебя что взял?! - взрывается за моей спиной Офелия. - Ты совсем охренела, корова толстозадая?! Мы твоего мужа с того света тащили через весь город - это ты так спасибо говоришь?!


Офелию тут же толкают в плечо. Сильно толкают.

- Ти каво каровой называещь, э? - зло шипит толстопузый мужик, со сросшимися на переносице густыми бровями и недельной щетиной на роже.

- Щас в бащка палучищ за карова, понял, э, я твой маму...


Я прерываю непереводимую игру слов с использованием местных выражений, вставая между доктором и этой тушей.

- Выражения выбирай, земляк! С женщиной разговариваешь!

- Э-э, ти хто такой, а? Ты дэнги верни давай!

- Кто видел, что я эти деньги брал? - спрашиваю я.

- А кто брал, э? Шел по улыца - был дэнги, ехал в «ськорая» - нэт дэньги! Кто брал, э?

- Доктор, вызовите милицию, - внезапно произносит Офелия. Врач приёмного молча смотрит на нее. - Вызывайте, ну!!

- Что ти нас свой милиция пугаищ? - взвился толстяк. - Нам твой милиция доодын мэст, понил!


В доказательство он звучно хлопает себя по обширной заднице. Родня одобрительно загомонила.

- Нет, все правильно, - пожимаю плечами я, пряча руки в карманы куртки. Чтобы не было видно, как они трясутся.

- Вы хотите разбираться - будем разбираться. Вы обвинили нашу бригаду в хищении довольно крупной суммы, безо всяких оснований. Есть такая статья в Уголовном Кодексе, называется «клевета». Пусть милиция разбирается, снимает отпечатки пальцев с нас - и с вас тоже. А потом в суде насчет клеветы поговорим.

- Какой «в суде», э? Какой «суде»? Ти хто такой?! Ти, сапляк, как базарищ?!


В переносице вспыхивает шар боли, разливаясь по лицу. В себя я прихожу наполу, куда грохнулся, расшвыряв стоящие для посетителей стулья. Нос саднит и кажется чужим, а на шею по подбородку стекают две теплые струйки. Врач приемного куда-то исчез, фельдшер разглядывает происходящее с широко открытым ртом, держа в руках телефонную трубку.

- Вот это уже будет самооборона!


Поднимаюсь, держась руками за угол стены - и, коротко размахнувшись, изо всех сил врезаю не ожидавшему удара толстяку между ног. И, пока он сгибается, открывая пасть для пронзительного вопля, добавляю сверху локтем по темени. Кто потом меня ударил, я уже не видел, потому что скорчился наполу, защищая от посыпавшихся ударов лицо. Один раз попытался подняться - и получил носком ботинка в живот. Решил больше не пытаться.


Веселье заканчивается тем, что меня рывком поднимает с поля фигура в камуфляже.

- Ты как, зёма? Живой?

- Не уверен. Нос цел?

- А?

- Нос, говорю, не сломан?

- Да нет, вроде. Кровищи только!..


Оглядываю поле боя. Да, кровищи и впрямь хватает, что на мне, что на полу.

За нас вступились те же четверо солдат, которые поднимали больного в нейрохирургическое отделение. Трое самых активных родичей лежат на полу, со скрученными руками, придавленные солдатскими «берцами». Один активно отплевывается, украшая бетонный пол приемного алыми пятнами и осколками выбитых зубов. Родня помоложе, не такая боеспособная, в количестве трех человек, прижата в угол, совместно с матерью семейства невесть откуда взявшимся охранником, поигрывающим дубинкой.


Мой друг толстяк привалился к стене, очумело водит головой по сторонам, явно не понимая, где находится. Я подхожу к нему, провожу рукой под носом, пачкая пальцы в крови, и размазываю по его физиономии.

- За это я тебя посажу, сука, - тихо, но отчетливо произношу я. - Сгниешь на зоне, жирная мразь, и никакие деньги тебе не помогут.


- Антон, прекрати! - Офелия, вооружившись неизвестно где взятым марлевым тампоном, смоченным, судя по запаху, перекисью водорода, поворачивает мое лицо к себе и начинает вытирать кровь. - Ты как? Голова?

- Нет, все нормально, кажется. Нос разбил.

- Что здесь происходит?


А вот и кавалерия. Два ОМОНовца и участковый. Вовремя, как всегда. После этого ещё говорят, что «скорая» долго едет!

опубликовано 24/06/2011 10:48
обновлено 23/03/2017
Художественная литература

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.