Авторы: Синклер Льюис

Исследование фактора Икс продолжалось уже около шести недель, и среди персонала зародились кое-какие подозрения. Многие стали намекать Мартину, что ему может понадобиться их помощь. Он всех избегал. Он не желал оказаться втянутым ни в одну из конкурирующих фракций, хоть иногда и скучал по Терри Уикету, все еще сражавшемуся во Франции, по Терри Уикету и его грубому требованию честности. Как прослышал впервые директор о том, что Мартин напал на золотые россыпи, - неизвестно. Доктору Табзу надоело быть полковником - в Нью-Йорке слишком много развелось генералов, и вот уже две недели он не находил Идеи, которая могла бы внести переворот хотя бы в небольшой уголок мира. Однажды утром он ворвался к Мартину - бакенбарды на щеках, как живые, - и начал его упрекать: - Над каким это таинственным открытием вы работаете, Эроусмит? Я спрашивал доктора Готлиба, но он отнекивается: говорит, что вы хотите сперва удостовериться. Я должен об этом знать, и не только потому, что я с самым дружественным интересом отношусь к вашей работе, но и потому, что я, как-никак, ваш директор! Мартин почувствовал, что у него отбирают его единственное сокровище, но он не видел возможности отказать. Он принес свои записи и срезы агара с плешинками на месте разрушенных бацилл. Табз ахнул, схватился за бакенбарды, с минуту внушительно помолчал, потом укоризненно воскликнул: - Вы хотите сказать, что вам удалось, по-видимому, открыть инфекционное заболевание у бактерий - и вы утаили это от меня? Мой милый мальчик, мне кажется, вы сами не совсем понимаете, что вы напали на чудесный способ истребления патогенных бактерий... И вы от меня скрываете!.. - Просто, сэр, я хотел сперва убедиться наверняка... - Я уважаю вашу осторожность, но вы должны понять, Мартин, что основная цель нашего института - побеждать болезни, а не вести аккуратные научные записи! Возможно, что вы напали на одно из тех открытий, которые делают эпоху; это то, к чему мы всегда стремились - мистер Мак-Герк и я... Если ваши выводы подтвердятся... Я спрошу мнение доктора Готлиба. Он раз пять или шесть пожал Мартину руку и выбежал вон. На следующий день он вызвал Мартина в свой кабинет, опять жал ему руку, сказал Перл Робинс, что знакомство с доктором Эроусмитом для них - большая честь, потом повел его на вершину горы и показал ему все царства мира: - Мартин, я питаю относительно вас некоторые замыслы. Вы блестяще ведете работу, но вам недостает широты кругозора, вы забываете о насущных нуждах человечества. Институт организован на самых гибких началах. У нас нет разграниченных отделов, а есть просто ячейки, образуемые вокруг исключительных людей, таких, как наш добрый друг Готлиб. Если новый работник оказывается талантлив, мы спешим обеспечить ему все возможности, а не оставляем его корпеть над индивидуальной работой. Я самым тщательным образом обдумал ваши выводы, Мартин; переговорил о них с доктором Готлибом - хоть он, должен я сказать, не совсем разделяет мой энтузиазм относительно непосредственных практических результатов. И я решил представить Совету попечителей план учреждения нового отдела микроорганической патологии с вами во главе! У вас будет ассистент - настоящий доктор философии с дипломом, - дополнительное помещение, технические силы, и вы будете отчитываться непосредственно передо мною - будете ежедневно докладывать о ходе работ не Готлибу, а мне. По моему особому распоряжению вы будете освобождены от всякой военной работы, но можете сохранить мундир и все такое. И оклад ваш, я полагаю - если мистер Мак-Герк и остальные попечители утвердят мое предложение, - ваш оклад повысят с пяти тысяч в год до десяти. Да... Лучше всего предоставить вам большую комнату наверху, справа от лифта. Она сейчас свободна. А кабинет в том же коридоре, напротив. Вы получите всю необходимую помощь. Конечно, мой мальчик, вам не к чему сидеть ночи напролет, надрываться, делая все самому. Вы должны только обдумывать план и по возможности расширять работу, стараться охватить возможно большее поле. Мы распространим ваш принцип на все! Десятки врачей в больницах будут нам помогать, подтверждать наши выводы, расширять сферу применения... Мы будем раз в неделю собирать совещания этих врачей и помощников, под нашим с вами совместным председательством... Если бы такие люди, как Пастер и Кох, располагали подобной системой, насколько шире был бы _охват_ их работы! Продуктивное всеобщее _сотрудничество_ - вот основной принцип сегодняшней науки. Время глупого, завистливого, идущего ощупью индивидуального исследования миновало навсегда. Мой милый друг, мы, может быть, нашли великую вещь - второй сальварсан! Мы совместно опубликуем наше открытие в печати! Мы весь мир заставим о нем говорить! Знаете, я всю эту ночь не сомкнул глаз, размышляя о наших великолепных возможностях! Через несколько месяцев мы, может быть, научимся излечивать не только стафилококковые инфекции, но также и брюшной тиф и дизентерию! Как ваш коллега, Мартин, я не допускаю и мысли о том, чтобы урывать долю той великой чести, которую вы всецело заслужили, но я должен сказать, что, если бы вы действовали в более тесном контакте со мною, вы бы уже давно пришли в своей работе к практическим доказательствам и результатам. Мартин брел назад в свою комнату, ослепленный видением собственного отдела, ассистентов, рукоплескающего мира... и десяти тысяч в год. Но ему казалось, что у него отняли его работу, отняли его "я"; он больше не будет Мартином и учеником Готлиба, нет, он станет человеком скучного веселья, доктором Эроусмитом, Главою отделения микроорганической патологии, который должен ходить в крахмальном воротничке и произносить речи и никогда не чертыхаться. Его одолевали сомнения. Может быть, фактор Икс будет развиваться только в пробирке: может быть, он не сыграет большой роли в лечении болезней? Надо узнать, узнать! В лабораторию ворвался Риплтон Холаберд: - Мартин, дорогой мой, директор только что рассказал мне о вашем открытии и о своих замечательных планах касательно вас. Я рад поздравить вас от всего сердца и приветствовать, как сотоварища, руководителя отделом... И вы так молоды... вам ведь только тридцать четыре, да, не правда ли? Какое блистательное будущее! Подумайте, Мартин (майор Холаберд отбросил свое достоинство и сел верхом на стул), подумайте, что вас ждет впереди! Если из вашей работы в самом деле получится толк, почестей на вас посыплется без конца, счастливец вы этакий! Избрание в научные общества, любая кафедра, какую только вы пожелаете, премии, крупнейшие ученые домогаются посоветоваться с вами, прекрасное положение в обществе! А теперь послушайте, друг мой: вам, верно, известно, как я близок с доктором Табзом, и я не вижу причины, почему бы вам не примкнуть к нам, и мы втроем ворочали бы здесь делами по своему усмотрению. Разве не мило со стороны директора, что он с такой готовностью спешит вас признать и всячески идет вам навстречу! Такая сердечность - и такая широкая поддержка. Теперь вы узнали его по-настоящему. И мы втроем... мы, пожалуй, сможем увенчать здание научного сотрудничества органом, который осуществлял бы контроль не только над Мак-Герковским, но и над всеми другими институтами и естественно-научными отделениями всех американских университетов, и тогда исследования стали бы по-настоящему плодотворны. Когда доктор Табз удалится от дел, то я (с вами я могу говорить начистоту) - я имею основания предполагать, что Совет попечителей назначит меня его преемником. И тогда, мой друг, если ваша работа увенчается успехом, мы с вами будем вместе вершить дела! Откровенно говоря, в нашем кругу очень мало людей, которые сочетали бы первоклассные достижения в науке с подобающими личными качествами (вспомните бедного старого Йио!), а вы - если бы вы преодолели свойственную вам некоторую резкость и ваше нежелание ценить видных общественных деятелей и обаятельных женщин (носить фрак вы, слава богу, умеете... когда захотите), право, мы с вами могли бы сделаться диктаторами науки по всей стране! Мартин не находил ответа, пока Холаберд не ушел. Его охватило омерзение перед крикливой непотребной тварью, именуемой Успехом и требующей от человека, чтоб он оставил спокойную работу и отдал себя на растерзание слепым поклонникам, которые задушат его лестью, и слепым врагам, которые его забросают грязью. Он кинулся к Готлибу, точно к мудрому и нежному отцу, и просил спасти его от Успеха, и Холабердов, и А.де-Уитт Табзов с их сворой ученых, читающих доклады, и авторов, охотящихся за степенью, церковных ораторов, видных хирургов, прислуживающихся журналистов, титулованных спортсменов, сентиментальных королей коммерции, политиков, балующихся литературой, генералов, ударившихся в политику, дающих интервью сенаторов, изрекающих сентенции епископов. Готлиб встревожился: - Когда Табз пришел ко мне со своим кошачьим мурлыканьем, я понял, что он затевает что-то идеалистическое и гнусное, но я не думал, что он так быстро - в один день! - попробует сделать из вас граммофонную трубу. Придется мне препоясать чресла и выйти на бой с черными силами гласности! Он потерпел поражение. - Я никогда вас ни в чем не стеснял, доктор Готлиб, - ответил ему Табз, - но, черт возьми, я все-таки директор! И должен сказать, что я - может быть, в силу моей беспримерной тупости, - не вижу ничего ужасного в том, что Эроусмиту будет предоставлена возможность излечивать тысячи страдальцев и получить в обществе вес и почет! Готлиб обратился к Россу Мак-Герку. - Макс, - заявил Мак-Герк, - я люблю вас, как брата, но Табз - директор, и если он считает, что Эроусмит ему нужен (это тот худощавый паренек, который часто трется у вас в лаборатории?), то я не вправе ставить ему препятствия. Я должен его поддержать, как я поддержал бы капитана любого из наших кораблей. Мартин не мог сделаться руководителем отдела, пока не соберется и не вынесет своего одобрения Совет попечителей, в состав которого, кроме самого Мак-Герка, входили ректор Уилмингтонского университета и три видных профессора из других университетов. Табз тем временем настаивал: - А теперь, Мартин, вы должны срочно огласить в печати ваши выводы. Приступайте к делу немедленно. В сущности вам давно уже следовало это сделать. Набросайте как можно скорее сводку материалов по вашей работе и пошлите заметку в общество Экспериментальной Биологии и Медицины, чтоб напечатали в ближайшем выпуске своих "Трудов". - Но я не готов для печати! Я хочу заклепать все щели, прежде чем сообщать что-нибудь во всеуслышание! - Ерунда! У вас устарелый взгляд! В наши дни нельзя замыкаться в узком кругу - наступил век конкуренции не только в коммерции, но и в искусстве и в науке. Сотрудничество со своею группой, да! Но с теми, кто вне этой группы - конкуренция не на жизнь, а на смерть! Заклепаете все щели как следует быть, - но не сейчас, а после: мы не можем допустить, чтобы кто-нибудь нас обогнал. Не забывайте: вы должны создать себе имя. И вернее всего вы его создадите, работая совместно со мною - к наибольшей пользе для наибольшего числа людей! Когда Мартин приступил к статье, все время думая, не подать ли в отставку, но отказываясь от этой мысли, потому что все-таки Табз казался ему лучше всяких Пиккербо, - перед ним встало видение целого мира маленьких ученых, из которых каждый деловито хлопочет в камере без крыши. Восседая на облаке, за ними наблюдает божественный Табз в ореоле пышных бакенбардов, готовый одним дуновением смести любого из маленьких человечков, если тот утратит важный вид и позволит себе задуматься над чем-нибудь, о чем Табз не предписал ему думать. А за их суматошным курятником, невидимая для надзирателя Табза, стоит на грозовом горизонте худая исполинская фигура издевающегося Готлиба. Литературное изложение давалось Мартину нелегко. Он тянул и тянул со своей статьей, а Табз сердился и подхлестывал его. Опыты приостановились; маленькую, лишенную крыши камеру Мартина наполнила печаль, и скрип пера, и комкание исписанных листов. Впервые он не нашел прибежища в Леоре. Она говорила: - А почему нет? Будет совсем неплохо получать десять тысяч в год. Рыжик. Уфф! Мы всегда были так бедны, а ты очень любишь хорошие квартиры и хорошие вещи. И потом - распоряжаться собственным отделом... Ты ведь сможешь по-прежнему советоваться с Готлибом. Он тоже заведует отделом, да? И все-таки остается независимым от доктора Табза. О, я голосую "за"! Постепенно под нажимом возрастающего почета, оказываемого ему за общими завтраками в институте, Мартин и сам склонился "голосовать за". "Мы снимем квартиру в одном из новых домов на Парк-авеню. Они, я думаю, стоят не дороже трех тысяч в год, - размышлял он. - Куда как соблазнительно - принимать людей в таком месте. Конечно, нельзя допустить, чтобы это мешало работе... Но все же приятно". И еще приятней оказалось получить признание в обществе, как ни мучительно было принимать это признание. Капитола Мак-Герк, которая до сих пор если и замечала его, то видела в нем предмет менее занимательный, чем центрифуга Глэдис, вдруг позвонила ему по телефону: "...Доктор Табз в таком восторге, и мы с Россом так рады... Было бы чудесно, если бы вы и миссис Эроусмит пришли отобедать с нами на этой неделе, в четверг, в половине девятого". Мартин подчинился королевскому приказу. Он был убежден, что, побывав на приемах у Ангуса Дьюера и Риплтона Холаберда, он видел настоящую роскошь, и понимает, что значит изысканный званый обед. Они с Леорой без особенного волнения отправились в дом Росса Мак-Герка на одной из Семидесятых улиц, близ Пятой авеню. С улицы дом поражал необычным нагромождением каменной лепки, и резных карнизов, и бронзовых решеток, но не казался большим. Внутри же каменные своды возносились ввысь, как в соборе. Эроусмитов смутили лакеи, поверг в трепет автоматический лифт, подавил огромный холл, где было полно итальянских ларцов и кожаных фолиантов, потрясла гостиная, завешанная акварелями, а царственный белый атлас и жемчуга Капитолы низвели их до положения деревенских простаков. Было девять-десять человек видных гостей - мужчины и женщины незначительной внешности, но имена их звучали знакомо, как название мыла "Снежинка". Мартин мучительно гадал: полагается здесь предложить руку какой-нибудь незнакомой даме и вести ее обедать? Но, к его радости, все толпой повалили в столовую, подгоняемые любезным басом Мак-Герка. Столовая была великолепна и крайне безобразна: тисненая кожа, истерика позолоты и полный ассортимент слуг, следивших, умеют ли гости пользоваться вилками для спаржи. Мартина посадили (он, кажется, так и не сообразил, что был почетным гостем) между Капитолой Мак-Герк и дамой, о которой ему удалось узнать только то, что она сестра какой-то графини. Капитола склонилась к нему в своем тяжелом белом великолепии. - Скажите, доктор Эроусмит, над каким это вы работаете открытием? - Да я, собственно... я пробую выяснить... - Доктор Табз говорил нам, что вы нашли чудесные новые пути в борьбе с болезнями. - Ее "л" звучало мелодичным журчаньем летних ручьев, "р" - трелью соловья в кустарнике. - О, что, что может быть прекраснее, чем облегчать нашей горестной старой земле бремя болезней! Но объясните точнее, что именно вы делаете? - Да, собственно... пока еще рано говорить с уверенностью, но если... Дело, видите ли, вот в чем. Вы берете определенных микробов, например, стафило... - Ах, интереснейшая вещь - наука, но как ее трудно понять простому смертному вроде меня! Однако мы все так скромны. Мы смиренно ждем, пока ученые, вроде вас, обеспечат миру спокойствие для дружбы и любви... Засим Капитола перенесла все внимание на другого своего соседа. Мартин глядел прямо перед собой, ел и страдал. Сестра графини, желтая сухопарая женщина, пожирала его глазами. Он повернулся к ней, несчастный и покорный (при этом он приметил, что у нее одной вилкой больше, чем у него, и встревожился, не допустил ли он где-то ошибку). Она протрубила: - Вы, как я слышала, ученый? - Д-да. - Главный недостаток ученых, что они не понимают красоту. Они очень холодны. Риплтон Холаберд ответил бы веселой шуткой, но Мартин сумел только промямлить: - Нет, мне кажется, это неверно. Он обдумывал, можно ли выпить второй бокал шампанского. Когда после портвейна, распитого хоть и в мужской, но крайне чопорной компании, их согнали обратно в гостиную, Капитола налетела на него, шумя белыми хищными крыльями. - Доктор Эроусмит, дорогой, за обедом мне так и не удалось расспросить вас, что в сущности вы делаете... Ах! Вы видели моих милых малюток в приюте на Чарлз-стрит? Я уверена, из них очень многие станут замечательными учеными. Вы должны приехать и прочесть им лекцию. В ту ночь он жаловался Леоре: - Тяжело становится выносить эту стрекотню. Но, видно, придется выучиться находить в ней удовольствие. Подумай, как будет приятно самим задавать обеды, когда я стану руководителем отдела. Будем приглашать настоящих людей - Готлиба и других. На следующее утро Готлиб тихо вошел в лабораторию Мартина. Он стал у окна; он как будто избегал смотреть Мартину в глаза. Он вздохнул: - Случилась скверная штука... Впрочем, может быть, не совсем скверная. - Что такое, сэр? Не могу ли я помочь? - Скверная не для меня. Для вас. "Опять он заведет насчет опасностей быстрого успеха! - подумал с досадой Мартин. - Мне это порядком надоело". Готлиб подошел к нему: - Обидно, Мартин, но не вы первый открыли фактор Икс. - Ч... ч... что? - Его открыл еще и другой. - Невозможно! Я обрыскал всю литературу, и, кроме Туорта, никто даже и отдаленно не помышлял... Боже мой! Доктор Готлиб, ведь это значит, вся моя работа за все эти недели - все было впустую, и я остаюсь в дураках... - Ничего не поделаешь. Д'Эрелль из пастеровского института только что опубликовал в "Comptes Rendus, Academic des Sciences" [доклады Академии наук (франц.)] свои материалы - это ваш фактор Икс, совершенно то же. Только он его называет "бактериофаг". - Значит, я... Мысленно Мартин досказал: "Значит, я не буду ни руководителем отдела, ни знаменитостью, ничем! Возвращаюсь к разбитому корыту". Силы сразу оставили его, цель ушла, и божий свет потускнел до грязно-серого полумрака. - Вы, понятно, - сказал Готлиб, - можете теперь выдвинуть претензию на одновременное открытие и всю свою жизнь убить на борьбу за то, чтоб вас признали. Или вы можете забыть это, написать Д'Эреллю милое поздравительное письмо и вернуться к своей работе. Мартин пробормотал: - Я, конечно, вернусь к работе. Больше ничего не остается. Табз, я думаю, наплюет теперь на новый отдел. У меня будет время доработать как следует свое исследование - может быть, у меня окажутся некоторые подробности, которых Д'Эрелль не дает, и я их опубликую в порядке подтверждения... Провались он ко всем чертям!.. Где его статья? А вы, верно, рады, что я спасен и не превращусь в Холаберда? - Я должен бы радоваться. И это грех против моей религии, что я не рад. Но я уже стар. И вы - мой друг. Мне грустно, что вы лишились удовольствия покичиться, вкусить успеха - на время. Мартин, это очень хорошо, что вы хотите подтвердить выводы Д'Эрелля. Это наука: работать и не огорчаться... не слишком огорчаться, если слава выпадает на долю другого... Сказать мне Табзу о приоритете Д'Эрелля, или вы сообщите сами? Готлиб отошел к дверям, грустно оглядываясь на Мартина. Явился Табз и заныл: - Ну что бы вам напечатать раньше! Говорил же я вам, доктор Эроусмит! Вы меня поставили в очень затруднительное положение перед Советом попечителей. Теперь, понятно, не может быть и речи о новом отделе. - Да, - сказал безучастно Мартин. Он аккуратно сложил и убрал листки, на которых начал свою статью, и повернулся к рабочему столу. Он глядел на сверкающую колбу, пока она его не заворожила, как хрустальный шар. Он думал: "Было бы много лучше, если бы Табз с самого начала не совался. К черту этих стариканов, этих людей скучного веселья, этих важных господ, которые приходят и предлагают вам почести. Деньги. Ордена. Титулы. Дурят вам голову посулом власти. Почести! Получишь их, заважничаешь, а потом, когда ты к ним привык и вдруг лишился, чувствуешь себя идиотски... Итак, я не буду богат. Леора, бедная девочка! Не получит она новых платьев, и квартиры, и всего такого. Мы... Нам не будет теперь так уютно, как раньше, в нашей старой квартирке. Ладно, нечего ныть. Жаль, что нет Терри. Люблю Готлиба. Другой бы злорадствовал... "Бактериофаг" - предложил этот француз. Слишком длинно. Лучше просто фаг. Я вынужден даже принять его название... для моего, моего фактора Икс! Ну, что ж! Мне было хорошо в эти ночи, когда я работал. Работал..." Он вышел из транса. Представил себе колбу с мутным от стафилококков бульоном. Побрел в кабинет Готлиба, взял журнал со статьей Д'Эрелля и читал ее пристально, восторженно. - Вот это человек! Вот это ученый! - восклицал он с радостным смешком. Идя домой, он обдумывал ряд опытов с фагом (как он отныне стал называть фактор Икс) над дизентерийной бациллой Шига, обдумывал множество вопросов и замечаний, которыми забросает Д'Эрелля, утешал себя надеждой, что Табз не сразу его уволит, и облегченно вздыхал, вспоминая, что не надо стряпать бессмысленную преждевременную статью о фаге, что можно остаться озорным, не связанным, в мягком воротничке, что не придется стать рассудительным, степенным и вечно чувствовать над собою надзор. - Черт подери! - усмехнулся он. - Табз, я думаю, здорово разочарован! Еще бы! Он располагал уже подписываться вместе со мною под всеми моими статьями и забрать себе мою славу. А теперь - за опыты с бациллой Шига... Бедная Ли, придется ей, видно, привыкнуть к тому, что я работаю по ночам. Леора, как бы она к этому ни отнеслась в душе, ничего ему не сказала - или почти ничего.

опубликовано 19/07/2013 12:53
обновлено 19/07/2013
Художественная литература

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.